Сейчас будет расистская метафора. Одиночество — как население Азии: только кажется, что всегда на одно лицо, но, стоит приглядеться — и можно различить миллиард оттенков. В аэропорту люди всегда одиноки, потому что оторваны от реальности. Даже если рядом с вами самый близкий человек — вы все равно одиноки вместе. Аэропорт — буферная зона между двумя главами реальности. Забравшись сюда, вы перестаете существовать для окружающих до тех пор, пока не доберетесь до пункта назначения. Все проблемы, заботы и обстоятельства, кажется, остаются за бортом в зоне досмотра. Ступая на стерильную территорию аэровокзала, вы попадаете в таинственное «между» на пути из точки А в точку Б. А еще в аэропорту вы всегда остаетесь один на один со своими мыслями — и это тоже одиночество.

Вся моя поездка с самого Шереметьево превратилась в один сплошной флэшбэк. Вот наклейка с аэропорта Гейдара Алиева, которую я внезапно обнаружила на чемодане, вот — кресло в Старбаксе, на котором я сидела прошлой осенью, разговаривая с человеком, с которым теперь разговариваю каждый вечер. После того разговора я психанула и выронила AirPods, проутратив безнадежно один наушник. Сейчас я слушаю Rammstein в наушниках, подаренных тем, кто теперь, наверное, меня ненавидит и тоже не понимает, как так получилось.

Я вижу, что бывает с людьми, которые любят слишком сильно — и мне это не нравится. Прогуливаясь между багажными лентами в зале выдачи, я кладу трубку после разговора, который начала я сама, и мне становится бескомпромиссно стыдно за точно такой же разговор несколько месяцев назад, который я точно так же спешила поскорее закончить. Теперь я знаю, как могут ранить несколько случайно брошенных небрежных фраз, когда ты действительно что-то чувствуешь. Если бы я была нормальным человеком, здесь бы последовали сожаления или извинения — но у меня с рождения, очевидно, что-то атрофировано. Одни люди рождаются без рук или без ног, а я родилась с сильнейшей эмпатией и полной неспособностью чувствовать самостоятельно. А теперь мне как будто поставили долгожданный протез — и я все никак не научусь им пользоваться. Переживаю, когда что-то не так, временами могу расплакаться от беспомощности. Но мне нравится, потому что, когда у тебя очень долго чего-то не было, а теперь есть — ты чувствуешь себя потрясающе. Как окровавленный Николас Кейдж под коксом в фильме «Мэнди». Страдаешь без причины, как идиот — но  продолжаешь идти к цели.

И вот это бесконечное чувство одиночества, которое накрывает меня с омерзительно регулярной периодичностью, снова подкатывает к горлу. Я замираю посреди нового терминала в аэропорту Шереметьево, потому что мне некому рассказать, как он похож на мой любимый Инчхон. Только это больше напоминает темную сторону Силы. Все вокруг выкрашено в черный и даже перила тревэлаторов — красные, как световые мечи. А еще здесь почти везде можно выпить — и не нужно долго искать единственный бар, в котором можно посидеть с бокалом красного сухого, и где так много русских. Русские сделали свой аэропорт — с черными стенами и выпивкой. И огромным экраном по центру зала. Сегодня мои фотографии аэропорта остаются неотвеченными — потому что то, что важно для тебя, совсем не обязательно важно для другого человека.

Я всегда знала, что для меня полеты и аэропорты — нечто очень значимое, но только чувство одиночества позволяет осознать это особенно остро. Все эти «мелочи»: ранние подъемы, дорога под любимые песни, традиционный кофе в аэропорту до полета, постоянное «приехать пораньше» или «взять стыковку подлиннее», чтобы провести там побольше времени, цветы по прилету и вечернее вино за ужином с обсуждением впечатлений — все эти маленькие ритуалы, которых ты даже не замечаешь, вдруг оказываются чем-то очень важным и превращают любой, даже самый незначительный перелет во что-то особенное. Впрочем, как и все в жизни, это не становится менее значимым, если тебе не с кем это разделить. Я включаю на полную громкость музыку в наушниках, пока неулыбчивый таксист ведет меня в аэропорт. Я записываю впечатления в ноутбук, запивая их розовым вином в гостиничном номере. Я рассказываю вам, что новый терминал в Шереметьево похож на темного собрата аэропорта Инчхон, и приезжаю сюда на четыре часа пораньше, чтобы выпить кофе и провести в аэропорту больше времени.

Эта короткая поездка была мне очень нужна, чтобы кое-что понять, сделать выводы и записать их в свой воображаемый дневник. Я все еще чувствую себя набором осколков, которые нужно склеить в правильном порядке — и я все еще не решила, как именно. Но одно я знаю точно: чувство одиночества никогда и никуда не денется — просто нужно перестать его бояться и прятаться от него. Тогда оно сделает вас сильнее. А еще я точно знаю, что аэропорты точно будут в ДНК моего нового бренда — потому что это очень важная часть меня, которой хочется делиться.